И они снова помолчали.
– Какое несчастье, – промолвила Энн. – Мне так жаль!
– Но это было давным-давно.
– А ребенок тоже умер?
– Да. И знаете, в какой-то мере я даже этому рад.
Мне кажется, что я возненавидел бы бедную малютку. Ибо всегда помнил бы, какой ценой оплачена ее жизнь.
– Расскажите мне о вашей жене.
И, сидя под бледными лучами негреющего солнца, он стал рассказывать ей об Элин. О том, какой красивой она была, какой веселой. И о внезапно находивших на нее приступах отстраненности, тогда он недоумевал, о чем она думает и почему в этот миг так далека от него.
Вдруг он оборвал себя на полуслове и заметил с удивлением:
– Столько лет я об этом ни с кем не разговаривал.
А Энн лишь мягко подбодрила его:
– Продолжайте, пожалуйста.
Счастье оказалось коротким, слишком коротким. Ухаживал он за Элин три месяца, затем свадьба со всей обязательной суетой, против которой он возражал, но настояла ее мать. Медовый месяц они провели в автомобильной поездке по Франции – осматривали замки Луары.
– Стоило ей сесть в машину, как она почему-то начинала нервничать. Даже для храбрости держала руку у меня на колене. Не знаю, отчего на нее нападал такой страх – в автомобильную аварию ей попадать не случалось. Помолчав, он тихо добавил:
– После того, что произошло, потом, уже в Бирме, мне часто казалось, будто у меня на колене ее рука. Только представьте себе это, если сможете. В голове не укладывалось, что ее больше нет – совсем нет…
«Да, – подумала Энн, – очень точно сказано – именно что не укладывалось в голове». Так было и с ней после смерти Патрика. Ей все мерещилось, что он где-то тут, рядом, вблизи. Что он обязательно каким-то образом даст ей почувствовать свое присутствие. Не мог он уйти из жизни совсем, бесследно! Какая ужасная пропасть отделяет живых от мертвых!
Ричард между тем продолжал. Они с Элин зажили в маленьком домике, в тупике; рядом с зарослями под окнами рос куст сирени и грушевое дерево.
Едва он выговорил, резко и отрывисто, последнюю фразу, как снова удивился:
– Не знаю, зачем я вам это рассказываю.
Но он знал. И понимал, что знает, хоть и не хотел себе в этом признаться, когда, волнуясь, спросил Энн, куда бы она предпочла отправиться на ленч – в его клуб, где есть отдельный флигель, куда можно приходить с дамами, или в ресторан; Энн остановила свой выбор на клубе, они поднялись и направились на Пэлл-Мэлл.
В холодном неуюте зимней еще красоты парка он прощался с Элин.
Он оставил ее здесь, на берегу озера, среди деревьев, простирающих к небу свои голые ветви.
Последний раз он вернул ее к жизни, в расцвете юных сил, во всем трагизме ее участи, то была элегия, погребальная песнь, хвалебный гимн, все вместе.
Но и похороны.
Он оставил Элин там, в парке, а сам ушел на улицы Лондона рука об руку с Энн.
Глава 4
– Миссис Прентис дома? – спросила, входя, дейм Лора Уитстейбл.
– Сейчас нет. Но, думаю, вот-вот подойдет. Может, подождете, мэм? Она вам будет рада, это уж точно.
И Эдит почтительно посторонилась, пропуская гостью.
– Минут пятнадцать посижу, не больше. Давно ее не видала и не слыхала.
– Да, мэм.
Эдит проводила Лору в комнату и, нагнувшись, включила электрокамин. Леди Лора, оглядевшись, испустила возглас удивления.
– Мебель передвинули. Этот столик стоял в углу. Да и тахта находилась не здесь.
– Миссис Прентис решила, что неплохо бы все переставить. Однажды прихожу домой, смотрю, а она себе двигает и двигает мебель, и даже подымает. «Ах, Эдит, – говорит она, – не кажется тебе, что так гораздо лучше? Комната вроде стала просторнее».
Мне так не показалось, но я, известное дело, промолчала. У вас, у леди, свои капризы Только говорю ей: «Вы, главное, мэм, не увлекайтесь, а то перенапряжетесь, оглянуться не успеете, внутренности-то и сдвинутся с места, а обратно не станут». Кто-кто, а я-то это хорошо знаю.
Так с моей золовкой случилось. Оконную раму, видите ли хотела вытащить. Ну и до конца дней своих и провалялась в постели.
– И напрасно, скорее всего, – резко оборвала ее дейм Лора. – Слава Богу, мы преодолели заблуждение, будто постельный режим панацея ото всех зол.
– Теперь даже после родов отлежаться не дают, – осуждающе произнесла Эдит. – Вон мою племянницу, совсем девчонку, подняли бедняжку на пятый день.
– Состояние здоровья нашего народа сейчас значительно лучше, чем было когда-то.
– Наверное, так. Даже и сомнений быть не может, – мрачно согласилась Эдит. – Взять, к примеру, хоть меня.
Слабая была девчоночка, хуже не бывает. Никто и не думал, что я выживу. То в обморок падаю, то какие-то спазмы меня одолевают. А зимой хожу прям-таки синяя – так меня холод донимал.
Не испытывая интереса к детским недомоганиям Эдит, дейм Лора внимательно изучала расстановку мебели.
– А так, пожалуй, лучше, – сообщила она. – Миссис Прентис права. И как это она раньше до этого не додумалась.
– Вьет гнездышко, – многозначительно изрекла Эдит.
– Что, что?
– Гнездышко, говорю, вьет. Я видела птиц за этим занятием. Бегают вокруг да около, зажав веточку в клювике.
– А-а-а.