Володька скрипнул притвором, забросил в топку дров. На его щеках зарделись, заиграли жаркие отблески.
Ветер, гулявший снаружи, волнами гонял слабо натянутый брезент палатки, выдувая тепло. К утру опять выстынет, до пара изо рта…
— Как оно все получится, когда в Грозный войдем? — произнес Турбин, созерцая вытянутое, подрагивающее и розоватое пламя свечи.
— Нормально получится, — ответил сбоку Быков. — Порода такая, только силу и понимает.
— С чего ты взял?
— Вспомни Назрань. Привыкли брать нахрапом, на глотку. И еще, знают ведь, что детей и баб ихних не тронем. Тогда на дороге ни одного здорового мужика не увидел. Прячутся за бабьими юбками и бьют трусливо. Пока мы жевали сопли, вон что вытворяли, а показали твердость — всё, вразбег. И здесь также будет. Пускай возмущаются, кулаками трясут, грозят, а войдем — и затихнут. Против лома нет приема…
— Если нет другого лома, — укладываясь, пошутил Володька. — Не все так просто. И еще я думаю, ждут они нас.
— А у меня там знакомый…
— Где?.. В Грозном?
Турбин без слов кивнул.
— Ты ему еще новогоднюю открытку не отправил?
— Отстань ты, Вовка, со своими глупыми шуточками!.. Я вот все думаю, не столкнуться бы нам.
— Чего в жизни не бывает?
— И как это будет выглядеть?..
— В прицеле автомата очень даже ничего.
— Не хотелось бы…
— Мало ли кто что хочет. Человек предполагает, а старшина располагает.
— То-то и оно…
… Через несколько минут в палатке установилась дремотная тишина. Только потрескивали в буржуйке пылающие дрова, да за окном, тщательно завешенным снаружи, продолжал нудно, по северному, завывать ветер.
Глава восемнадцатая
Проспав до одиннадцати, Якушев заправил постель и умылся холодной водой. Воткнув штепсель в розетку, с недоумением посмотрел на молчавшую электробритву и, вспомнив вчерашние сетования горничной на перебои со светом, поскреб прилично отросшую щетину. Бритвенными станками он не пользовался, а потому оставалось ждать вечера, когда часа на два подадут электричество.
Планов на будущее у него еще не было. Вылетая из Москвы, он наипервейшей задачей ставил попасть в Грозный, и уже на месте, исходя из обстановки, определиться. И вот он здесь, провел ночь в заштатной гостинице, по сервису уступающей пэтэушной общаге. Пора было приниматься за работу.
Одевшись, он взял видеокамеру и уже направился к двери, когда в номер постучали. Открыв замок, он увидел пожилую администраторшу — оплывшую старушку в пуховике горчичного цвета и темном платке, покрывавшем седые волосы.
— Вы уходите? — поинтересовалась она.
— Да, дела…
— Звонили из штаба. На полдень назначена пресс-конференция, просили оповестить всех постояльцев.
Он поблагодарил тетку, запер комнату и спустился во двор.
Гостиница переживала не лучшие свои времена. Двухэтажная постройка не сильно пострадала от бомбежек, и лишь местами лишилась остекления. Уцелевшие стекла заклеены бумажными полосами; пригодные для проживания номера заселили исключительно журналисты, съехавшиеся в город в поисках сенсаций.
Во дворе он встретил французов, обступивших бежевый квадратный броневик с толстенными стеклами, и латинскими буквами «TV» на борту. У машины спустило колесо, водитель из грозненцев, постелив дерюгу, возился на карачках, устанавливая запаску. Французы стояли над душой и нетерпеливо поторапливали его.
— Э-э, репортёрь… — окликнул Якушева лысоватый иностранец в коротком дутом пуховике. — На пресс-конференсьональ?..
— В самую точку, — ответил он. — Только еще знать бы, куда?
— Подождать… — сказал француз и потер пальцы, подбирая подходящие слова. — Как это?.. опасно.
— Подвезти хочешь? — Якушев подошел к нему. — Надолго поломка?
— О, не… Скоро пойедем… Пьер Люврье, «Франц-пресс».
Якушев представился и пожал его холеную ладонь с коротко стрижеными ногтями.
Шофер, поставив запасное колесо, уже закручивал гайки. Затянув их до отказа, пнул по покрышке, проверяя на вшивость, открыв бронированную дверь, бросил ключи под сиденье.
— Готово, месье…
Погрузившись в урчащий бронемобиль, они выехали из гостиного дворика. Французы закрутили головами, выглядывая в многослойные стекла и оживленно переговариваясь.