Читаем Дикие пчелы полностью

– Дурак ты, Макар, – криво усмехнулся Безродный, – все справедливость ищешь в этом мире, всех хочешь обогреть, а люди-то тебе в душу плюют, колдуном называют, то да се. Сказ о том, что ты душу дьяволу продал, – чепуха, но для простолюдина зацепка. Всякий может колдовством убить. Над тобой смеются, тебя хают. Аль забыл пословицу, что не вспоив, не вскормив – врага не наживешь. А ты нажил порядком. А пса называют Черным Дьяволом. Это у него новая кличка в народе. Еще что тебе сказать? Мало, то добавлю…

– Хватит, – посуровел Макар Булавин. Видно было, что Безродный не врал. То, что предал Хомин, больно ударило. А почему такое же не могут сделать другие? Ведь Макар кому только не помогал. О наговорах уже был наслышан. Но и сейчас лицо его не дрогнуло, будто Безродный говорил пустяки, лишь тихо ответил: – Ну и пусть, языки без костей, мало чего намелют.

– Я ведь забежал сюда не для праздного разговора, а за пса получить сполна, тебя упредить. Если услышу разговоры, что я убиваю корневщиков, то быть тебе убитым. Будешь молчать, то гони деньгу и я поехал. Пусть живет Черный Дьявол у тебя.

– Покупаешь?

– Только так, а здесь все покупается, даже души. Ведь ты их тоже скупаешь, – ехидно усмехнулся Безродный. – Купи уж и мою.

– Нет, твоя будет похуже хоминской, тот тоже предлагал. Отказал. Но Макара не купишь! Не продается! – загремел Макар.

Безродный поднял револьвер.

Но в эту секунду распахнулась дверь, и на пороге застыл пес. Шерсть дыбом, в глазах метались волчьи огоньки. Поистине Черный Дьявол. Безродный откачнулся назад и невольно опустил револьвер.

– Ну что же ты струсил? Стреляй! Хвастал, комару в ухо попадешь, а тут трусишь. Люди от меня отвернулись, оговорили, но вот он не предал. Знать, есть еще кому за меня постоять. Есть! Стреляй, зверина!

Безродный вяло улыбнулся, губы стали серыми. Но спокойно ответил:

– Если бы я мог взять вас обоих на одну пулю, то выстрелил бы не задумываясь. А так – погожу. Время терпит. Плати за пса, и я ушел.

– Буран, лежать! А может быть, не стоит тебе платить? Пора тебе на погост. Прикажу Бурану, и он тебя в клочья разорвет. А револьвер-то подай мне. Да не дулом, а рукоятью! Мало ли что.

Безродный похолодел. Неужели Цыган прав, наворожив смерть от этого пса? Неужели настал час расплаты? Не торопился отдать револьвер. Следил за каждым движением пса. Думал: «Сейчас выстрелю в пса, а потом в хозяина. А если снова промажу? Руки-то почти не держат наган. Что же со мной творится: в людей бью без промаха, а этого пса мажу?»

– Чего же ты медлишь? Давай сюда револьвер!

Буран вскочил, ощерился, сейчас прыгнет на гостя.

Макар вырвал револьвер из рук Безродного, с нажимом сказал:

– Буран, отойди! А ты, ты… Прошу тебя, не ходи у моего заплота. Не хочется руки марать об такую гадину. Но будет тебе праведный суд! Будет!

Макар порылся под подушкой, достал кожаную сумку, высыпал на стол сорок рублей золотом.

– Забирай! Буран того стоит. Забирай и уходи! А то руки зудят убить тебя!

– Твоя взяла, – прохрипел Безродный. Сгреб деньги со стола, попросил: – Проводи от пса. Ладно, Макар Сидорыч, до встречи!

Солнце опалило небо последним жаром, погасло за сопками.

Макар доплелся до койки, упал на нее и тихо застонал. Он давно понял, что все его добрые дела осмеяны, затоптаны в грязь. А может быть, люди правы? Но то, что Евтих послал сюда Безродного, предал, всадил в спину нож, – это было свыше всяких сил. Всадил в спину тому, кто его сделал богачом.

Ночь прошла в глубоком раздумье. Макар не раз спрашивал себя: «Зачем жил? Для кого? Были бы дети живы… Ушли они – пытался найти добро и любовь в людях, искал свое счастье в добре к людям… Нет, здесь что-то у меня пошло наперекосяк. А что ежели спрошу людей, почему оболгали Макара? Кого послушали? Должны же люди мне ответить, сказать правду?»

Нахлынула запоздалая обида. Пытался Макар унять обиду на людей, на друзей, но не мог. Видно, душа надорвалась.

Хомин укорил, что он спас Макара. Так это бы сделал любой честный человек, а не та сволочь, что кричала, колдун, мол, тонет. А спасенный бы в ноги поклонился, назвал бы побратимом или другом. Да и сам Макар виноват. Евтих не хотел брать за спасение деньги, навязал. Распалил в человеке жадность.

Уже взошло солнце, чистое, росами умытое. Радует мир своим светом, своей добротой, щедрой и неиссякаемой. Полегчало на душе у Макара. Вялая улыбка появилась на губах. Вышел на пасеку. Пчелы уже гудели в небе, несли мед в даданы. Сегодня же воскресенье. Должны прийти работники постарше. Может, в работе забудется обида. Должна забыться.

Идут, у всех туески в руках, ведра. Покачают меду, попьют медовушки, а потом домой, что же они после этого скажут?

Макар внимательно посмотрел на людей. Набежала слеза. Они начали двоиться, троиться. Смахнул, отвернулся. Круто повернулся к людям, в упор спросил:

– Значит, пришли помогать? Ты тоже помогать пришел, Гурьян?

– Конечно, кому же, как не тебе, помочь?

– А зачем туес прихватил?

– Может, за работу медку дашь?

– А ежели ты поработаешь за так? Ведь я всем и все даю за так.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги