— Благодарствую, батюшка. — Выпив водку, Никифорчинно занюхал засаленным рукавом, осторожно поставил кружку на стол и отвесил низкий поклон. — Вовек твоей ласки не забуду…
— Печать… — вдруг смутно озаботился Андрей Иванович. — Печать не вскрыта ли была на пакете с доносом сим?
— Господь с тобой, батюшка! — испуганно всплеснул руками Никифор. — Коли бы так — тут же доложил бы, как Уставом заведено… Целехонька печать была — и курьерский яшшик тож опечатан как следает.
— Ну, добро, — порадовался Андрей Иванович. — Добро, коли так. Цалуй за ласку!
— Благодарствую, батюшка, — истово промычал Никифор, низко склоняясь над столом и раболепно хватая протянутую для поцелую сухонькую длань. — Вовек…
“Стук!!!” Цепко ухватив дьяка за руки, Андрей Иванович потянул его на себя, резким рывком продолжая движение несчастного, и на завершающей фазе с маху прислонил виском к остро выступающей над столом мраморной чернильнице. Брызнуло чернилами на бумаги, слабо ойкнув, дьяк всем телом завалился на стол, по его жирной спине пробежала мелкая дрожь.
— Да ты, никак, пьян, собака!!! — неожиданно громко взвизгнул Андрей Иванович, с трудом спихивая дородное тело на пол и пряча стоявшую на столе кружку в карман душегрея. — Спотыкаться на докладе?! Да я тебя…
На начальственный взвизг тотчас влетели из сеней двое приказных стражей с мушкетами. Испуганно глянули на господина, растерянно мигая на свет. При виде распростертого на Полу тела приосанились, переглянулись понимающе — не повезло, однако, сегодня дьяку, угодил на самого!
— В подвал! — велел Андрей Иванович, коротко ткнув перстом на дверь. — Двадцать плетей за нерадение!
— А он… помре! — втянув голову в плечи, доложил один из стражей, первым ухвативший Никифора за шкирку. — Не шевелится совсем…
— И впрямь — преставился, — подтвердил второй страж, поелозив пальцами под бородой дьяка и закатав ему веко. — Вот неловко упал-то, господи прости…
— Аи-аи! — нешуточно опечалился Андрей Иванович. — Скот был, слов нет, но такой работяшший дьяк… Аи, жалко! Ну — тащите прочь, что ли. Шлите курьера: цирюльника со слободы, пусть посмотрит да приберет как надобно. Да поживее, сучье племя, — мне работать надобно…
Глава 5
…Да, дорогие мои, вот так вероломно с нами поступили служители культа: укололи, утащили, упаковали, увезли…
Стоп… А почему — с нами? Сначала ведь хотели забрать одного Бо — меня никуда не приглашали, это я помню очень хорошо. Зачем же тогда взяли обоих? Меня должны были бросить там, на аллее, как только я нырнул в свою цветную трубу и перестал быть опасен — я-то господам монахам совсем не нужен! Что за прихоть? Ни для противовеса же, чтобы верблюду было удобнее!
— Бо? — вопросительно вякнул я, втягивая голову в плечи. — Ты тут или как?
— Ну, — ответил Бо. — Тут.
Правильно я определил точку сопения: мой боевой брат находился совсем рядом — по ту сторону верблюда. А погонщик верблюжий — он же ближний конвоир — проявляет преступно-халатное миролюбие. Попробовали бы у меня пленные вот так переговариваться в бытность мою верным псом Родины, я бы им устроил веселое времяпровождение!
— Как оно вообще, Бо? — слегка осмелев, поинтересовался я. — Ты живой?
— Ну, — буркнул Бо.
— А почему не спрашиваешь — как я? — продолжал я развивать успех. — Или ты меня уже вычеркнул из своей жизни?
— П…болишь — значит, в норме, — высказался Бо. — Был бы ранен, уже ныл бы вовсю.
— Чего бы это я ныл? — неприятно удивился я. — Разве я не могу, как положено по уставу, стойко переносить…
— А ты по жизни нытик, — бесцеремонно оборвал меня Бо. — Чуть что не по-твоему — сразу ныть!
— Злой ты, — обиделся я. — Толстый, противный, злой и… и попадосный. Это из-за тебя мы попали.
— Я в курсе, — согласился Бо, однако в подробности вдаваться не пожелал — обстановка как-то не располагала.
— Конвоиры у нас — чайники, — совсем обнаглел я. — А?
— У них по-русски понимает только старший, — проинформировал меня Бо. — А он впереди едет.
— А команды пресекать болтовню не получили, — подхватил я. — А сами не догадаются. Тормоза!
— Нет, — возразил Бо. — Они просто не такие, как мы. Они думают по-другому… Говори еще.
— Еще? Пожалуйста. Вот тут меня мучает один вопросишко. — Я не стал себя упрашивать дважды. — Скверный такой вопросец, в общем-то, и ненужный, может быть… С тобой, в принципе, все понятно. Нет, по какому поводу — непонятно. Но в целом ясно: хотели — утащили… А меня?
— Да, залепуха. — Бо всегда понимает меня с полуслова-с ним мне не нужно утруждать себя оформлением своих измышлений в удобоупотребимые формы. Достаточно обозначить направление вопроса. — Херня какая-то. Ащас спрошу…
И действительно: обратился к кому-то в пространство на своем языке. Как ни странно, один из конвоиров ответил на все его вопросы вполне миролюбивым тоном — и даже заткнуться не посоветовал. Чудные вы, ребятишки!
— Ну и что там? — с нетерпением поинтересовался я, дождавшись долгой паузы, вполне могущей означать окончание беседы.
— А все — п…дец тебе, — не стал успокаивать меня Бо. — Ты двоих монахов покалечил. Один — при смерти. Если сдохнет, тебя будут судить.