Читаем Дядюшка Наполеон (пер. Н.Кондырева, А.Михалев) полностью

– Во-первых, кто так говорит, тот поганый козел и есть, а во-вторых, когда это я нападал на жизнь, имущество и честь аги?

Тут в разговор влез Маш-Касем:

– Ей-богу, до сих пор никто не слыхал, чтобы какой-нибудь гиясабадец, отсохни мой язык, на чужую честь замахнулся… И вообще, зачем врать? Да во всей стране никто так честью не дорожит, как гиясабадцы.

Хотя Дустали-хан старался не терять самообладания, но при этих словах он не выдержал и накинулся на Маш-Касема:

– А ты бы уж молчал! Чтоб твои гиясабадцы вместе с их честью в аду сгорели!

Маш-Касем, который редко грубил, на этот раз огрызнулся:

– А вам так и надо – правильная пословица есть: «По господину и почет!» Про меня чего хотите говорите, а честь гиясабадцев это вам не шутка!

В этот момент я нечаянно посмотрел в сторону Асадолла-мирзы. К нему вернулась обычная беззаботность, лукавая улыбка снова заиграла на лице.

– Моменто, моменто, Дустали-хан. Маш-Касем прав. Честь гиясабадцев вас не касается. Вы ведь и сами рыцарь чести, так что…

Дядюшка повелительно возвысил голос:

– Тихо! Между двумя лицами возник спор. Они вынесли его на обсуждение старейшин семьи. Надо подойти к их делу справедливо. Прошу дать сторонам возможность говорить. Продолжай, Дустали, но не отвлекайся по пустякам.

Дядюшкина строгость всех обрадовала. Было ясно, что на время англичане забыты. Дустали-хан, стараясь говорить спокойно, начал снова:

– Для сохранения чести семьи было решено, что этот человек придет, женится на девушке, через месяц разведется с ней – и за все это получит две тысячи туманов. Так и сделали. Теперь, не говоря уж о том…

Практикан Гиясабади, который тем временем лакомился фисташковой халвой, перебил его:

– Две тысячи туманов вы дали, а я потом кое-что подсчитал… Так с вас еще…

– Что ты болтаешь, подлец, бесстыжая морда? Чего тебе подсчитывать?

Практикан невозмутимо ответил:

– Вы пять лет в доме моей жены прожили. Арендная плата – сто туманов в месяц… Ну, будем считать по пятьдесят. За пять лет набегает три тысячи. Пожалуйте разницу – тысячу туманов.

Дустали-хан от злости просто онемел. Зато Асадолла-мирза пробормотал:

– Нет, сто туманов в месяц это вполне умеренная плата. Правильно подсчитали. Шесть тысяч туманов – нормально…

Гнев Дустали-хана обратился против Асадолла-мирзы:

– Замолчи хоть ты, Асадолла!

– Моменто, я ничего не говорил. Господин Практикан допустил ошибку в подсчетах, я ему указал.

– Тихо, Асадолла, – одернул его дядюшка.

Но тут опять вмешался Маш-Касем:

– Конечно, коли не хочешь дать, и двести туманов много… Вот у меня земляк был…

– Маш-Касем, дай господину Дустали-хану сказать, – остановил его Асадолла-мирза, – он же изволил говорить о посягательстве на честь.

Практикан Гиясабади, слегка постукивая по халве ручкой перочинного ножа, чтобы отколоть кусочек, хладнокровно произнес:

– Да, скажите, пожалуйста, на чью честь я покушался.

Весь дрожа от возбуждения, Дустали-хан прохрипел:

– Ага, вы только посмотрите, до чего может наглость дойти!… Эта невинная дурочка…

– Сам ты дурак невинный, – тут же вставил Практикан.

Дядюшка Наполеон воскликнул:

– Господин Практикан, вы же служите в полиции, вы должны знать, каковы правила судебного заседания! В настоящий момент здесь происходит заседание семейного совета. Пока я не дам вам слова, вы не имеете права говорить! В свое время вы тоже сможете высказаться. Продолжай, Дустали!

– Обращаю ваше внимание на то, что эту невинную больную девушку обманул какой-то неизвестный негодяй…

Практикан опять прервал его:

– Обращаю ваше внимание, ага, он опять попусту болтает! – Воздев глаза к потолку, он продолжил: – Во-первых, негодяй тот, кто такие слова говорит, во-вторых, никого неизвестного не было.

Дустали-хан угрожающе приподнялся на стуле:

– Не было? Значит, тебе он известен? Ты знаешь, кто эту непорочную девицу ребенком наградил?

Положив в рот кусочек халвы, Практикан спокойно ответил:

– Еще бы не знать. Это я и был.

– Ты?! Ах ты лгун бессовестный!

– Нет, я чистую правду говорю.

Асадолла-мирза, лицо которого так и засияло, сказал:

– Моменто, господин Дустали-хан, разум и логика тоже иногда полезны. Господин Практикан откровенно признает, что это его ребенок, а вы утверждаете, что это ребенок неизвестного? Тогда либо назовите отца, либо согласитесь со словами господина Практикана.

Лицо Дустали-хана стало красным, как помидор. Он едва мог выговорить:

– Да когда же?… Где?… Этот человек вообще не был знаком с Гамар. Как это могло случиться, что мы ничего не знали?

Практикан все так же невозмутимо ответил:

– Эка, хватился, дядя! Да я с прошлого года, когда еще с инспектором Теймур-ханом приходил ваше тело искать, по Гамар сохну. Полюбили мы друг друга… Ах, что за ночки были! Лунные ночи!

Асадолла-мирза, едва сдерживая смех, сказал:

– Ну что выспрашивать, когда и где, – не у вас же на глазах им любовью заниматься. В этом деле – третий лишний. Или вы другого мнения?

Дустали-хан, которого душила ярость, завопил:

– Асадолла, это ведь при тебе было, когда он сказал, что вообще ни к чему не пригоден…. Что ему, проклятому, причинное место пуля в бою отстрелила!

Перейти на страницу:

Похожие книги