Читаем Десять прогулок по Васильевскому полностью

В 1716 году любимым архитектором царя — Доменико Трезини — был представлен проект, по которому на Васильевском предполагалось создать четкую сеть прямоугольных кварталов. Вдоль разделяющих их улиц — линий Трезини предлагал прорыть каналы. Причем самый крупный из них провести на месте нынешнего Большого проспекта, чтобы торговые суда беспрепятственно проходили от моря до Стрелки, где планировалось разместить Петербургский порт. Рядом со Стрелкой, чуть дальше на запад, Трезини замышлял разбить центральную городскую площадь с каменным храмом и общественными зданиями, включая Биржу и Таможню. Архитектор слишком хорошо знал вкусы Петра. Знал его любовь к знаменитым каналам Амстердама. И потому не мог ошибиться: царю проект понравился.

А через год, находясь в Париже, Петр получил от знаменитого французского архитектора Жана Батиста Леблона новый план строительства Петербурга. По этому плану центр города намечалось создавать тоже на Васильевском. Сохранилось даже точное указание, где именно: в глубине Васильевского, примерно там, где Средний проспект пересекается с Десятой и Одиннадцатой линиями. Здесь на площади должен был находиться дворец Петра. А чуть ближе к морю, еще на одной громадной плошади — Сенат и Городская Дума. Было в этом проекте, что касается Васильевского, и множество других симпатичных предложений, оживлявших строгую, как шахматная доска, планировку Трезини.

Но предложения знаменитого француза — и это, как считают многие историки, первая потеря, которую понес остров, — были Петром отвергнуты. Собственно, сам план ему понравился, и он обласкал Леблона, заключил с ним контракт и дал в Петербурге огромное жалование и чин генерал-архитектора, но… велено было все-таки продолжать работы на острове по проекту Трезини. Чтобы ускорить строительство центра, в 1719-м был издан государев Указ, вменявший в обязанность всем русским дворянам, владеющим более чем сорока крестьянскими дворами, да и купцам, конечно же, возводить дома только на Васильевском.

Пытались насильно переселить на остров и жителей из других частей Петербурга, при этом исключения не делалось даже для иностранцев. Вот что писал прусский посланник Мардсфельд (его свидетельства приводятся в книге С. П. Луппова «Строительство Петербурга в первой четверти XVIII века»): «Так как окончательно решено, что настоящий город будет находиться на Васильевском острове, то было приказано жителям Немецкой слободы перебраться туда. На этой стороне вообще ничего не хотят оставлять, кроме строений, принадлежащих Адмиралтейству… Жители находятся в отчаянии. Их лишают домов, садов, теплиц, а потом по произволу заставляют на новых местах опять селиться, а все живущие по реке должны „строить каменные дома“.

Между тем, дома строились и не достраивались. Количество, как теперь говорят, «незавершенки» было на Васильевском ужасающим. Десятки каменных и деревянных строений стояли без крыш, потолков и полов, ветшая и разрушаясь от вечной питерской непогоды. Переезжать на отрезанный Невой от обжитого Петербурга остров, невзирая на всю строгость Петровских Указов, никто не спешил. Отговаривались нехваткой средств, отсутствием возможности прислать из имений нужное количество крепостных строителей, и оставались жить на Городском острове или вблизи, от царского дворца. По данным первого историка города А.И. Богданова, из 1758 участков, отведенных на Васильевском под строительство, более половины не было даже роздано, а из розданных застроено около пятисот. И все-таки, при всем сопротивлении петербуржцев, за первое десятилетие с начала застройки Васильевского было освоено, правда, в основном в юго-восточной части, около четверти территории. Обозначились набережные, начало Большого проспекта, наметились первые ряды улиц-линий.

Пройдет еще десять лет, и уже будут смотреться в зеленые воды Невы и Кунсткамера, и дворец жены брата царя — Прасковьи Федоровны, уже будет наведен через Неву Исаакиевский мост на плавучих опорах, в глубине Стрелки поднимется Гостиный двор, а на северо-восточной оконечности Васильевского зашумит, затрепещет флагами иноземных кораблей петербургский порт.

Но все ясней становилось с годами: центра Петербурга на Васильевском не получится. Плетью обуха не перешибешь. Отторгали нещадно болота и леса острова натиск его подневольных первостроителей. Да и петербуржцы давно уже перестали сочувствовать Петрову замыслу. И все реже обращали на остров свой осветленный надеждой взгляд государственные особы. Пока, наконец, в начале 1730-х годов, по причине того, что центр Петербурга сам по себе оформился на Адмиралтейской стороне, от идеи Петра не отказались окончательно. Васильевский был объявлен предместьем; завершение его ансамблей отложено на неопределенный срок…

Теперь — о каналах. Васильевскому не суждено было превратиться и в маленький Амстердам.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии