— Почему? Разве нельзя предусмотреть?.. Я, конечно, не агроном, но думаю, что если землю сначала просеять… или как-нибудь по-другому отделить семена сорняков…
— Тс-с-с… не так громко. Вы ужасные вещи говорите!
— А что… нельзя?
— Конечно, нельзя!
— Странно! Техника так шагнула вперед… Шагающие экскаваторы, самолеты, электроника, радио… А тут сорняки! По-старинке, по штучке пальцами таскают… Сделали хотя бы какие-нибудь щипчики!
— Чтобы маникюр не портили? — иронически спросила Оля.
Иван Петрович не обиделся, но смутился.
— Ну, может быть, и не маникюр, но нельзя же так. По моркови план у вас очень маленький. Ну, а представь себе, что мы вам спустим гектаров десять?
— Пожалуйста, спускайте. Не все ли нам равно!
— Что значит — все равно? Сорняки же вас заглушат!
— Конечно!
— Надо же что-то делать! Придумывать. Изобретать.
— Все давно изобретено. Дайте нам две-три планетки…
— Планетки? А что это такое?
— Очень простая, удобная… Это даже не машина. На двух колесах. Колеса идут по бороздам. А между колесами, на оси, сменные части, приспособления. Планеткой можно сеять, рыхлить, полоть…
— А мотор?
— Да никакого мотора! Просто руками держать за рукоятки, толкать вперед и все. Быстро и хорошо!
— Опять же руками! В наш век техники!
— Да! В наш век техники сидят женщины в борозде и пальцами таскают сорняки.
— Нет… Надо все-таки механизировать по-настоящему! Поставить мотор…
— Да не надо нам моторов! Дайте хоть ручную!
— Странно ты рассуждаешь…
— Ничего не странно. Если мотор, значит, без запасных частей, значит, опять она будет стоять и без конца чиниться…
Здесь можно согласиться с Иваном Петровичем. В самом деле, разве не странно слышать возражения против механизации из уст молодого агронома? Можно понять малосознательную колхозницу, которая, в разгар летней работы, кричит на всю деревню своему механизатору:
— Идите вы к черту с вашей машиной! То у них шпунтиков-винтиков нет, то колесо заело… то тут сломалось, то там сломалось. Да лучше мы руками все сделаем!
Малосознательная женщина не желает считаться с тем, что машина — не человек. Машина требует и ухода, и запасных частей, и горючего, и смазочного, а главное — технических знаний.
Колхозница не хочет считаться и с тем, что директору завода, выпускающему эту продукцию, интересно сделать побольше машин, а не запасных частей. У него план. Если машина сломалась и встала из-за какого-нибудь шпунтика-винтика, как выражалась колхозница, директору от этого ни холодно, ни жарко, и даже не икается. Ругают-то ведь не его, а машину и механизаторов!
Оля получила высшее образование и, как мне думается, не имела права возражать против сложных механизмов. Чем же виноваты машины? В конце концов, и ручная планетка может сломаться, как сломался водопровод, автопоилки и другие приспособления.
— Хорошо! Насчет планетки я поговорю, — неожиданно согласился Иван Петрович и, вытащив блокнот, записал: «Планетка. Приспособление для обработки гряд. Необходима для производительности».
17. Эврика!
От парников Иван Петрович спустился по тропинке к озеру. Здесь он решил немного передохнуть, в одиночестве привести в порядок растрепанные чувства и собраться с мыслями.
На берегу разбросано много гниющих бревен. Огромное количество топляков были видны и в прозрачной воде, но Прохоров не обратил на них внимания, а выбрал сухое бревно потолще и устроился на нем.
Распушившиеся деревья и кустарник, голубое небо и мелкие облака отражались в тихом озере. Звонко перекликались зяблики. Барабанная дробь дятла… Но красота природы перестала волновать Ивана Петровича.
Тяжелое чувство, после разговора с Олей и доярками, превратилось в тревогу. Нужно было что-то делать, куда-то сообщать, кого-то звать на помощь… Мороженая картошка, удобрения, сваленные возле дороги, брошенные в кустах машины и все, что он увидел и услышал на парниках, потрясли его до глубины души.
Разве можно оставаться спокойным, когда на виду у всех и под самым носом у руководства действовал враг. И как действовал! Лицемерно прикрываясь хвастливыми словами об успехах и достижениях, он бесцеремонно разваливал не только хозяйство, но и подрывал политико-моральное состояние людей.
«Что может натворить один человек! — думал, вероятно, Иван Петрович. — И как просто! Говорит одно, а делает другое, обещает и не выполняет, сам создает трудности, а сваливает на вышестоящее руководство».
Невольно вспомнилось предупреждение Угрюмова о том, что враги умны и хитры.
Действительно, хитры! Установить налог на шерсть больше, чем дает овца…
Тут Иван Петрович спохватился, сообразив, что вряд ли Суханов мог влиять на налоговую политику. Конечно, нет… Суханов тут ни при чем, но ведь он только «девятка пик». Есть карты и постарше…
Размышляя о вредительской деятельности Суханова, Иван Петрович пришел к неожиданному выводу, о котором следует сказать подробней, потому что этот вывод сыграл в дальнейшей судьбе нашего героя большую роль.