На запасном пути, за жалкой маленькой станцией, стоял частный вагон, оставленный здесь в это утро опоздавшим мексиканским поездом и обреченный бесславно ожидать — в незавидной обстановке — соединения с завтрашним американским скорым.
Этот вагон был когда-то обыкновенным пассажирским вагоном, но даже те, которые сиживали в нем, ни за что не узнали бы его в этом превращении. Краска, позолота и определенные признаки домашнего уюта не позволяли даже заподозрить, что этот вагон находился когда-либо в общественном пользовании. Белоснежные кружевные занавески прикрывали его окна. Над передней платформой его развевался в раскаленном воздухе мексиканский флаг, а на задней торчал на флагштоке американский. Дымящаяся печная труба, свидетельствовавшая о кулинарных удобствах, еще усиливала общее впечатление интимности и уюта, которое производил этот вагон.
Рассматривая пышно изукрашенные стены вагона, глаз зрителя останавливался с наибольшим интересом на имени, которое было начертано во всю длину его стен золотыми и голубыми буквами; это было только одно имя, без фамилии — смелая привилегия королей и гениев. В данном случае высокомерная надпись имела двойное оправдание, ибо это был вагон «Альвариты, Королевы Змеиного Племени».
Ее вагон возвратился из триумфального турне по главным мексиканским городам, а теперь направлялся в Сан-Антонио, где Альварита, согласно выпущенным там широковещательным афишам, должна была демонстрировать свою «изумительную и бесстрашную власть над смертоносными, ядовитыми змеями», когда они извиваются и шипят, к ужасу тысяч онемевших и дрожащих зрителей.
Сто градусов в тени[2] заставили вымереть всю округу. Эта часть города была пестрой окраиной; ее жители были накипью пяти народностей; ее архитектуру составляли палатки, тростниковые хижины и домики из глины; ее развлечения ограничивались концертами шарманщиков да грубыми шутками над случайно попадавшими сюда приезжими. За этим недостойным придатком старого города поднималась густая масса деревьев, заполнявших и переросших небольшой овраг. Между ними пробивался ручеек, который исчезал в крутом страшном ущелье Рио-Браво.
Беспомощный образ Королевы Змеиного Племени должен был остаться на несколько часов в этом жалком месте.
Входная дверь была открыта. Передняя часть вагона была отделена портьерой и превращена в небольшую приемную. Здесь сидели восхищенные и доброжелательные репортеры, претворяя музыку болтовни сеньориты Альвариты в изысканный стиль прессы. На стене висел портрет Авраама Линкольна; в другом месте красовалась группа школьниц, разместившаяся на ступенях каменной лестницы; третья картина, изображавшая пасхальные лилии, была вставлена в кроваво-красную раму. На полу был разостлан изящный ковер. На хрупкой подставке стоял кувшин, покрытый холодной испариной, и стакан. В тростниковом кресле-качалке развалилась Альварита и читала газету.
Испанка, — сказали бы вы, — из Андалузии или, скорее, из страны басков[3]; сочетание тьмы и огня, подобное брильянту. Волосы — оттенка пурпурного винограда, если на него осмотреть в полночь. Глаза — продолговатые, темные и тревожащие беззастенчивой прямотой взгляда. Гордое, смелое лицо с оттенком милой дерзости, придающей ему больше жизни. Чтобы окончательно убедиться в силе ее чар, стоило только взглянуть на груду зеленых, желтых и белых афиш, нагроможденных в углу. Вы увидели бы на них недостойное изображение сеньориты в ее профессиональных костюме и позе. Она смотрит на вас, неотразимая в черных кружевах и желтых лентах; синие змеи спиралями обвиваются вокруг ее обнаженных рук; а Куку, огромный одиннадцатифутовый азиатский пифон[4], два раза охватил кольцом ее талию и один раз шею, придвинув к ее головке свою чудовищную голову.
Чья-то рука отдернула завесу, разделявшую вагон на две части, и из-за нее выглянула поблекшая женщина средних лет с ножом и полуочищенной картофелиной в руках.
— Альвира, ты очень занята? — спросила женщина.
— Я читаю газету из нашего города, мама. Что ты скажешь? Эта бледная белобрысая Матильда Прайс получила больше всего голосов на конкурсе красавиц в Галлиполисе[5].
— Ну, если бы ты была дома, Альвира, это ей не удалось бы. Дай бог, чтобы мы вернулись туда до конца осени. Надоело мне шататься по свету, изображая из себя мексиканцев и устраивая представления со змеями. Но я не то хотела сказать. Эта огромная змея опять уползла. Я обыскала весь вагон и не могла ее найти. Она, верно, уже час как исчезла. Мне помнится, что я слышала какое-то шуршание по полу, но я думала, что это ты.
— Черт побери этого старого негодяя! — воскликнула Королева и швырнула газету. — Он уже в третий раз убегает. Джордж никогда не прикрепит как следует крышку его ящика. Я уверена, что он боится Куку. Теперь мне придется охотиться за ним.
— Поторопись, чтобы его не убили как-нибудь.
Королева блеснула зубами в ослепительно насмешливой улыбке: