Читаем Бульдог полностью

Трубецкой метнул быстрый взгляд в подростка, удобно расположившегося на кровати, и тут же снова потупился. Но как ни краток был этот миг, Петр заметил и повлажневшие глаза, и искру злости, и какую-то отчаянную решимость, и удивление. Может ошибка это, вот так с ним наедине беседовать? Ерунда. Не выказав доверие, нельзя рассчитывать на преданность. Что с того, что этот далеко не лучший из образчиков? Не на кого сейчас опереться. Остается только обездоленных, да обиженных вокруг себя собирать, пусть даже и сам в тех обидах частью и повинен.

Нет у него друзей, как и преданных соратников. Дед достойное наследство после себя оставил. Да только насколько те возносили Петра Великого, настолько же ни в грош не ставят его внука, отрока капризного, своевольного, беспутного и ветреного.

— Удивлен, Никита Юрьевич? Вижу, что так. Да только даже дед мой Петр Великий, когда видел свою неправоту, в том сознаться никогда не гнушался. Так чего мне-то, пока не достигшему никаких высот, нос выше потолка задирать. Так как, прощаешь ли?

— Не мне, Петр Алексеевич, в чем-либо винить тебя, а потому и виниться тебе не за что.

— Ладно. По иному скажу. Обиды тебе чинил Иван Долгоруков, с моего попустительства. Ты же, как верноподданный, моего царедворца призвать к ответу боялся. Боялся, боялся, не нужно на меня так смотреть. А теперь скажи как на духу, коли мог бы, вызвал бы Ивана на дуэль, дабы за честь свою заступиться? Не молчи, Никита Юрьевич, сказывай.

— К чему те разговоры, государь?

— А к тому, что знать хочу, готов ли ты за честь свою вступиться, или и дальше станешь позволять Ивану глумиться над собой. Если боишься преследований с моей стороны, забудь. Ничего не будет. Ни обиды, ни злости, ни отмщения в будущем, на том я тебе свое императорское слово даю.

— Да… Я… Хоть сейчас этого… — Вдруг разволновавшись Трубецкой даже не находил слов, а может просто перехватило дыхание.

— Ну, а раз так, то посему и быть. Драться будете немедленно, в саду, перед моими окнами, дабы я все видел. На будущее скажу так — коли дашь отлуп какому охальнику решившему влезть в семью твою, я всегда на твоей стороне встану, как и на стороне любого в империи Российской.

— Благодарю, государь.

А радости-то, радости. Ох и накипело же у тебя. Ванька, Ванька, а ведь не выпустит он тебя живым. Как есть, не выпустит. Вон как злобой исходит, она от него волной мрачной расходится. А Долгоруков еще ой как полезен будет. Про друзей и соратников, уж не раз сказано.

— Только учти Никита Юрьевич, мне жизни преданных людей дороги, даже если меж ними черная кошка пробежала. А потому, дуэль будет до первой раны, которая не будет являться кровоточащей царапиной.

— Мнится мне государь, что ты не ведаешь, как и меня на свою сторону перетянуть, и Ивана сберечь. Так то лишнее, я и без того твой, на том и присягу давал.

— Не в присяге дело. Не по долгу, а по сердцу верные, трону потребны. А коли не быть честным, то и сердца не получить.

— А как убью?

— Знать, воля на то Господа нашего, — сделав для себя зарубочку, что генерал–майор больно уж уверен в своих силах, искренне ответил Петр.

— А ведь он не только мне обиды чинил? Что же, государь, со всеми драться ему велишь?

— Не со всеми. Но с тобой велю.

Вот так, любезнейший, дальше уж сам думай, не дите малое. Никому иному не позволено, а тебе со всем уважением. Поймешь, хорошо. Не поймешь. Жаль. Хотелось еще одним доверенным лицом обзавестись, так как виды имеются, а можно лишиться и того, кто пока единственный.

— Я все понял, государь.

— Василий.

— Тут я, государь, — тут же влетел в дверь денщик.

— Господ офицеров и Ивана Долгорукова кликни.

— Слушаюсь государь.

Бог весть, может Васька, шельмец, так сумел все предугадать и заранее озаботиться. То ли господа офицеры пришли поинтересоваться, как обстоят дела у их майора. Не шутка ить, против влиятельной родни пошел. И потом, они тут на подворье безвылазно уж который день сидят, света белого не видят. Но как бы то ни было, а не прошло и минуты, как все пятеро, ныне сводных от службы, и Долгоруков, предстали перед юным императором.

Беседа была не долгой. Петр предоставил слово Трубецкому. Тот в свою очередь вызвал на поединок Долгорукова. Император дал свое соизволение на оный. Определились с секундантами и все дружно направились в засыпанный снегом сад. Петр же, с помощью Василия, удобно расположился у окна…

Ох Трубецкой, а прав ведь был насчет тебя. Как есть прав. Кавалергард хотя войска и не водил, но в боях участвовал, чего не скажешь об Иване. Это почувствовалось сразу. Петр и сам войн не видел. Откуда? Да только, едва поединщики встали в позицию, как юный император тут же рассмотрел в Трубецком убийцу. Нет, не тать, а человека коему не впервой смотреть смерти в глаза и отбирать чужую жизнь. Таким можно стать только в боях, где кровушка рекой льется. Откуда он все это знает? А бог весть. Знает и все тут.

Перейти на страницу:

Похожие книги