Читаем Бедабеда полностью

– Знаешь, мам, я ведь пошла в церковь… не из-за себя. То есть из-за себя, конечно. Но еще из-за тебя, из-за Марьяши. Я правда хотела стать нормальной, как все. Чтобы ты за меня не волновалась. Чтобы Марьяша не смотрела на меня, как дети смотрят на клоуна – что он учудит: то ли пукнет, то ли фокус покажет. Я думала, там, в церкви, рядом с богом, по-другому, а там так же, как везде. – Настя говорила спокойно, искренне. Людмила Никандровна видела и чувствовала, что дочери на самом деле очень больно. – Там, в этом сообществе, тоже нет любви. Одна ненависть. И зависть. Все друг друга ненавидят. Тот же змеиный клубок. Но все прекрасные актеры и лицемеры от бога. Это я точно теперь знаю. Коля ненавидит родителей, особенно отца. Мать презирает, братьев и сестер тоже, они для него чужие люди. Да он вообще всех людей ненавидит. Коля ведь не хотел поступать в семинарию, его отец заставил. Он всегда в тени отца – был, есть и будет. Он сам рассказывал, что у его отца талант, а он средненький. У отца настоящий дар, харизма. А у Коли… Он, наверное, в мать пошел – безвольный, хлипкий, вялый, податливый. И покорный. Его раздражало в матери именно это качество – покорность. Наверное, потому что он видел это качество в себе. Я ему понравилась, потому что не такая, как все остальные воцерковленные девушки – потенциальные жены. Его это и привлекло – мои опытность, необычность. А может, я сама себя так успокаиваю и все придумала. Не знаю. Мам, ты знаешь, что творится в голове у людей? Должна знать.

– Должна, но не знаю, – ответила Людмила Никандровна. – Мне бы с собственной головой разобраться. Иногда лишние знания мешают. Может, в случае с тобой мне стоило выключать врача, а быть просто матерью. И может, тебе требовались не препараты, а что-то другое, банальное, на уровне инстинктов: целовать, обнимать лишний раз. Сидеть рядом и молчать. Или настоять на том, чтобы ты занималась спортом, и найти тебе подходящего тренера.

– А у тебя был такой тренер? – спросила Настя.

– Димдимыч. Они с Нинкой чем-то похожи. Димдимыч любил гульнуть, выпить, хорошо поесть. С чувством юмора, циничным, резким и очень точным. Он мог быть жестким, даже жестоким, мог так приложить словом, что сидишь и не знаешь, как жить дальше. Но он был, безусловно, талантливым человеком, ярким, харизматичным. И честным. Принципиальным. И смелым, конечно. Наверное, поэтому он и не сделал великую карьеру, хотя мог. Димдимыч не умел, не считал нужным молчать. Мог нахамить начальству, послать на три буквы того, кого не следовало. Он был бескомпромиссный. Нинка им восхищалась, смотрела на него как на бога, отца и святого духа, спустившихся на землю. И даже злилась на меня за то, что я не до конца разделяю ее чувства. Нет, я восхищалась Димдимычем, была ему благодарна, даже, наверное, любила по-своему. Но не боготворила. Меня коробило, когда Димдимыч ругался матом. И шутки его ниже пояса не воспринимала. Но он был легким, как и Нинка. А я нет. Они все делали, когда к ним прилетала муза, нападало настроение или звезды вдруг сходились. А я оставалась педантом и занудой. Даже не знаю, как меня Нинка терпела и терпит до сих пор. Димдимыч с Нинкой были гениями, рысаками, а я рабочей лошадью. Так что в одной упряжке мы хорошо взаимодействовали. Ты никогда не интересовалась моим спортивным прошлым. С чего вдруг сейчас? Ты же знаешь, я про Димдимыча могу часами рассказывать.

* * *

Ровно эти же слова Людмила Никандровна повторила на очередной встрече с Анной.

– Почему вы хотите, чтобы я рассказала вам про тренера. Вы многого не поймете. Вы не из спорта. Это другой вид юмора, другие отношения, не всегда понятные обывателям.

– Да, я понимаю, о чем вы говорите. В прошлом году мы семьей отдыхали в Греции. И там в отеле стояла такая корзина – красивая, огромная, в которую все могли положить ненужные или уже прочитанные книги и взять понравившуюся. Буккроссинг такой. Вот в этой корзине я и наткнулась на книгу, автором которой была концертмейстер в хоре. И да, я практически ничего не поняла. Истории, которые она рассказывала как анекдот, не вызывали смех. Я не могла разделить эмоции автора, поскольку просто не владела темой. Наверное, в спорте так же. Как и в любом профессиональном сообществе – свои шутки, свои темы, свои правила. Но вы же рассказываете о себе, а не о спорте. Так что мне интересно. Правда.

То же самое сказала Настя в тот вечер:

– А ты о себе расскажи. О том, когда ты почувствовала, что все заканчивается. Что конец. Ты же чувствовала, правда?

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб. Жизнь как в зеркале

Похожие книги