Читаем Азеф полностью

После неудачного покушения на Оболенского было задумано несколько акций, более или менее грандиозных и малоосуществимых: убийство преемника Сипягина, Вячеслава Константиновича Плеве (об этом человеке, которому суждено было-таки пасть от рук эсеров, мы поговорим поподробнее чуть дальше); взрыв автомобиля в подъезде Мариинского дворца; наконец, предполагалось взорвать охранное отделение. Понятно, что эти грандиозные акты были чреваты большой кровью — кровью совершенно посторонних людей, случайных прохожих. Чернов, явно идеализируя своего покойного друга, писал о нем: «Гершуни от революции требовал того же, чего гуманные люди требуют от полководцев: избегать ненужных жертв, щадить побежденных, уважать интересы и жизнь нейтральных». Увы, это — лишь в теории. Впрочем, разве некогда «Народная воля», взрывая царский дворец или царский поезд, «щадила жизнь и интересы нейтральных»? Если чем-то Гершуни и отличался в этическом плане от Желябова и Перовской, то это отношением к своим «подчиненным» по БО. Так использовать товарищей-революционеров «втемную», как Гершуни использовал Качуру, вожди «Народной воли» себе не позволяли. Это была не желябовская, а нечаевская традиция. И эта сторона практики Гершуни-террориста сближает его с его преемником на посту руководителя БО, который, конечно, довел эту «темную игру» до дьявольской изощренности.

И вот этот грядущий преемник, Азеф, делает первые шаги в террористической организации, о которой сообщает Ратаеву (в письме от 4/17 июня), следуя своей тактике, смесь полуправды и лжи:

«Гершуни сам непосредственного участия не принимает, а его деятельность заключается только в разъездах, приобретении денег для боевой организации и приискании людей, способных жертвовать собой из молодежи. Остальные члены организации занимаются, так сказать, топографией, т. е. выслеживанием лиц, изучают местности и т. п., необходимой для приведения в исполнение задуманного предприятия. Теперь эти господа находятся в Петербурге с целью выполнить покушение на министра внутренних дел Плеве. Ввиду того, что достать голыми руками, как думает организация, трудно, то будет применена система бомб. Очевидно, последние будут привезены из-за границы»[78].

Азеф был прекрасным психологом. Он понимал, что возможное покушение на собственную особу нового министра напугает того больше, чем предполагаемый «акт» против какого-нибудь губернатора. Тем более что ему уже прямо грозили — в листовке по поводу убийства Сипягина. А раз начальство напугано (призраком, об убийстве Плеве пока говорили только теоретически), можно прямо сказать: «Я занял активную роль в партии социалистов-революционеров. Отступать теперь уже невыгодно для нашего дела, но действовать следует весьма и весьма осмотрительно»[79].

Какую именно — не уточнялось. О членстве в БО речь не заходила. Но… Как представляла себе полиция эту его «активную роль» в революционном движении? Это ведь только в фильме «Семнадцать мгновений весны» Штирлиц дослуживается до штандартенфюрера, занимаясь исключительно передачей шифрованных радиограмм в Москву. В жизни так не бывает. Пуриста Лопухина, пришедшего в полицию со стороны, еще можно было обмануть (или он рад был до поры до времени обманываться). Но Плеве, Ратаев, Зубатов и другие должны были понимать, что «активная роль в партии» — это как минимум активное участие в изготовлении и распространении пропагандистских материалов. И где же отчет об этой деятельности? В письмах первой половины 1902 года его нет. В дальнейшем о работе Азефа в ПСР, вплоть до 1906 года, его кураторы узнавали ровно столько, сколько он сам хотел, и постольку, поскольку он этого хотел. Но полиция получала от своего осведомителя так много достоверной информации, что предпочитала не задавать лишних вопросов.

Правда, иногда эта информация предоставлялась таким образом, чтобы ее нельзя было использовать. Типичный пример — Гершуни. Именно от Азефа Ратаев и его начальство узнали кое-что (хотя и далеко не всё) о его роли в ПСР и БО (при том, что в Германии параллельно работали семь постоянных агентов охранного отделения, в том числе такой квалифицированный и заслуженный сотрудник, как Зинаида Жученко). Но благодаря сложной игре Евгения Филипповича его друга в 1902 году так и не смогли арестовать.

Другой пример. 3(16) июня Азеф посылает Ратаеву телеграмму о том, что некий Беккер едет с товаром через Александрово. На следующий день послано уже процитированное письмо. Основной текст написан симпатическими чернилами. Текст для прикрытия такой: «Дорогая Генриетта! Я тебе вчера телеграфировал относительно отправки Беккер товара, было ли все понято и товар получился ли известным тебе способом». Сначала полицейские чиновники, видимо, вообще не придали значения этому тексту, потом спохватились, вспомнили про вчерашнюю непонятную телеграмму. 7 июня Ратаев телеграфировал Азефу, прося объяснений. Азеф обиженно отвечает:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии