Скажу только, что тогда, в те три августовских дня, все было гораздо сложнее, чем представляется теперь. Реакция в республиках на события в Москве была далеко не однозначной. Разноречивая информация поступала с мест. Депутатам, да и мне самому многое было непонятно, в том числе и позиция президента. В той обстановке принимать быстрые и выверенные решения было очень очень трудно.
И если я сегодня виню себя в чем-то, так это прежде всего в том, что недостаточно упорно и твердо отстаивал единство нашей федерации, линию на сохранение Союза ССР. К этому обязывали ясно выраженная на референдуме воля народа, решения Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. Гораздо более стойко и последовательно надо было защищать советскую форму народовластия, приоритет представительных органов власти, бороться против покушений на их полновластие, пресекать попытки ограничить активность депутатов, не считаться с их независимостью и неприкосновенностью. Думаю, что я виноват и в том, что не сразу разобрался во всей глубине предательства тех политических лидеров, которые отказались от социалистических целей перестройки, предали забвению интересы миллионов людей, потеряли ответственность за судьбу нашего великого народа и государства.
Во всем этом моя трагедия. И здесь, как говорится. из песни слова не выкинешь.
Многие задают мне вопрос, почему тогда не была немедленно созвана чрезвычайная сессия Верховного Совета СССР.
По закону внеочередная сессия Верховного Совета должна была быть созвана не позднее семи дней со времени поступления предложения о ее созыве, а решение о созыве такой сессии должно было публиковаться не позднее чем за три дня до ее открытия. Теперь проследим, как действовал в этой ситуации я.
Прежде всего буквально через три часа после объявления по радио о введении чрезвычайного положения я подписал постановление о созыве внеочередной сессии Верховного Совета СССР, а перед этим — телеграмму о вызове в Москву членов Президиума Верховного Совета. Одновременно мною было дано поручение комитетам парламента проработать и представить Верховному Совету заключение по документам, связанным с установлением режима чрезвычайного положения. Этого требовала Конституция СССР. Ни малейшего отступления от ее требований не было.
Самый минимальный срок, в который депутаты со всех концов страны могут съехаться в Москву, — не менее четырех с половиной дней. А тут еще приходилось учитывать, что многие из них были в это время в отпусках, находились на отдыхе или лечении. Все это и предопределило дату начала созыва сессии — 26 августа, а заседания Президиума Верховного Совета — 21 августа. Скажу сразу, что даже на заседания Президиума и комитетов к 21 августа не смогли вовремя приехать многие депутаты.
Конечно, обстановка диктовала особую срочность. Всем депутатам были посланы экстренные телеграммы, организовано оповещение по телефону. Уже днем 19 августа решение о созыве сессии было передано по радио, а затем — по телевидению. Кстати, когда 22 августа состоялось второе заседание Президиума Верховного Совета, которое вел Р. Нишанов, на нем вносились предложения начать сессию раньше — в субботу 24 августа. Однако после обмена мнениями Президиум все же оставил в силе прежнее решение.
Кое-кто из журналистов, правда, пытался доказать, будто Лукьянов тянул с открытием сессии, чтобы собрать две трети депутатов, необходимых для «санкционирования парламентом документов ГКЧП». Это заблуждение. Согласно регламенту Верховного Совета СССР, без наличия двух третей общего числа депутатов каждой из палат я просто не имел права открыть сессию, она была бы неправомочной. Что же касается домыслов о моем «желании обязательно узаконить чрезвычайное положение», то для этого, согласно Конституции, потребовалось бы гораздо большее, чем две трети, число присутствующих депутатов. Такова фактическая сторона дела.
Но картина будет неполной, если не сказать об обстановке, в которой все это происходило. Немедленного созыва сессии Верховного Совета СССР добивались как раз члены ГКЧП, рассчитывая быстро получить поддержку своих решений. В ответ на вопрос одного из корреспондентов о том, что было бы, соберись сессия 19 августа, депутат С. Белозерцев не раздумывая заявил: «Я совершенно уверен: если бы депутаты собрались, тут же бы дали добро на чрезвычайное положение» («Огонек», 1991, № 41, стр. 20).