Читаем Аргентинец полностью

Извозчиков нигде не было видно. Жора свернул к Похвалинскому съезду, потом на Малую Покровскую. Перепуганный до смерти город: прохожих — раз-два и обчелся, и те идут торопливо, будто что-то украли. У афишной тумбы, обклеенной прокламациями, собралась беспомощная кучка народу.

— Кто победил-то?

— Черт его знает. Кажется, Ленин у них за главного.

— Да что вы брешете?! Ленин давно в Германию уплыл, немцы за ним крейсер прислали.

— А наша булочная открыта? Или опять хлеба не будет?

— Самое ужасное — этих большевиков никто не выбирал. По какому праву они узурпировали власть?

Чем ближе к Благовещенской, тем чаще попадались солдаты. Напротив Дворянского собрания горел костер, в кругу гогочущих, притоптывающих от холода матросов плясала пьяная девка.

— Цыпленок жареный, цыпленок пареный пошел на речку погулять, — вопила она, по-цыгански потрясая грудями.

Жора попятился, наткнулся на безногого инвалида.

— У, буржуенок! — замахнулся тот костылем.

На Благовещенской гремел митинг. Лес штыков — будто вся площадь ощетинилась стальными иглами.

Бородатый мужик в грязной поддевке влез на постамент памятника Александру Второму:

— Скоро в России не будет ни одного неграмотного! Мы проведем электричество даже в самые глухие деревни. Не только Европа, но и Америка будут завидовать нам!

— Ура-а-а! — стонала толпа, осипшая, но довольная. Рожи хамские, пьяные, бессмысленные.

На мостовой валялись втоптанные в грязь листовки: «Вся власть Советам!», «Бей жидов!», «Да здравствует Учредительное собрание!»

Жора хотел пробраться к семинарии, но там стоял кордон красногвардейцев.

— Проваливай, щенок!

В распахнутых окнах верхних этажей торчали пулеметы. Изредка показывались фуражки юнкеров.

Снова пошел снег.

— Купин, ты?

Жора оглянулся. К нему подбежал Коля Рукавицын, одноклассник.

— Надо в Думу идти! — горячо зашептал он. — Они там забаррикадировались.

— Кто «они»? — не понял Жора.

— Наши!

<p>2</p>

Нарядное здание городской Думы никто не охранял. Жора потянул на себя высокую дверь, та со скрипом поддалась. В сумрачном вестибюле перед большой мраморной лестницей была навалена гора конторской мебели. Жора задел ногой рассыпанные по полу патроны — они покатились в разные стороны.

— Кто такие? — крикнул мальчишеский голос. Из-за баррикады показался красноухий паренек лет пятнадцати, с отломанной от стула ножкой вместо дубины.

Жора не знал, как представиться.

— Свои! — сказал он, и караульный сразу ему поверил.

Его звали Саней, он учился во Владимирском реальном училище.

— Я тут с утра сижу. Вот свисток дали, велели свистеть, если что.

Жора растерянно смотрел на дурацкую баррикаду, на висевший на ботиночном шнурке свисток. Холодок потек по спине — так бездарно, бессильно было организовано сопротивление!

— А где все?

— Наверху: создают Комитет защиты Родины и революции. Вы сходите послушайте.

Жора с Рукавицыным перебрались через баррикаду, поднялись по лестнице. У распахнутых дверей зала заседаний толпились бледные чиновники. Гудели голоса, кто-то шнырял взад-вперед. Под огромной, во всю стену, картиной «Воззвание Минина к нижегородцам» сидели комитетчики — толстобрюхие, в галстуках и пенсне… Как они будут бороться с вооруженными солдатами?

Между Рукавицыным и Жорой протиснулся взъерошенный директор гимназии:

— Очень хорошо, господа, что вы пришли исполнить свой гражданский долг. Все живые силы города нынче здесь.

Они переглянулись: раньше директор их только оболтусами ругал.

Жора попытался сосчитать собравшихся: сто человек, не больше. А за высокими окнами на площади ревела многотысячная толпа.

По лестнице гремя шпорами взбежал офицер. Лицо его было мокро то ли от растаявшего снега, то ли от испарины. Перед ним расступились.

— Большевики арестовали начальника гарнизона Змиева! Он передал на волю обращение к жителям, его надо срочно отпечатать и распространить.

Повисла тяжелая пауза, но вскоре директор гимназии уже диктовал обращение смертельно бледным машинисткам:

— «Петроград занят правительственными войсками, большевистские солдаты бегут. Московский Кремль также полностью очищен. Нижегородская губерния объявляется на военном положении. Я призываю граждан не поддаваться панике и провокациям и надлежащим образом исполнять все распоряжения законной власти».

Лица сразу повеселели, поднялся шум, суета; офицеру принесли горячего чаю.

— Вы ведь, верно, не завтракали.

— Нам нужны добровольцы, чтобы отнести текст в типографии! — поднявшись на носки, закричал директор.

Рукавицын толкнул Жору в бок:

— Давай мы!

— Мне сестру надо разыскать… — начал Жора, но тут же спохватился: личное потом.

Колю Рукавицына направили в типографию газеты «Волгарь», а Жору — в «Нижегородский листок». Он помчался по Большой Покровской, сжимая в кармане заветную бумагу. Но в редакцию его не пустили: матрос в распахнутом на груди бушлате преградил ему путь:

— Вали отседа!

— Вы не имеете права меня задерживать! — громко крикнул Жора. — Где ваш мандат?

Тот похлопал по деревянной кобуре, висевшей у него на поясе:

— Вот мой мандат. Хошь, в лоб двину?

Перейти на страницу:

Все книги серии Грозовая эпоха

Белый Шанхай
Белый Шанхай

1922 год. Богатый полуколониальный Шанхай охвачен паникой: к гавани подошла военная эскадра – последний отряд разгромленной большевиками белой армии. Две тысячи русских просят разрешения сойти на берег.У Клима Рогова не осталось иного богатства, кроме остроумия и блестящего таланта к журналистике. Нина, жена, тайком сбегает от него в город. Ей требуется другой тип зубоскала: чтоб показывал клыки, а не смеялся – мужчина с арифмометром в голове и валютой под стельками ботинок.«Лукавая девочка, ты не знаешь Шанхая. Если Господь позволяет ему стоять, он должен извиниться за Содом и Гоморру. Здесь процветает дикий расизм, здесь самое выгодное дело – торговля опиумом, здесь большевики готовят новую пролетарскую революцию».

Эльвира Валерьевна Барякина

Исторические любовные романы / Проза / Историческая проза

Похожие книги