Читаем Андрейка полностью

Лизетт, судя по ее загоревшимся гневом глазам, хотела послать папу очень далеко; Андрейка отобрал у нее трубку и, закрыв ладонью микрофон, сказал:

-- Лизетт, скажи, гости расходятся.

-- Что ты! Они позвонят соседям, горит ли в доме свет? Ты не знаешь моих прозорливых "предков"...

-- Лизетт, Париж стоит мессы! Гости -- на выход!

Лизетт, поревев судорожно, взяла наконец трубку и сообщила отцу сквозь зубы, что гости расходятся. Все будет, как он хочет...

Гости, подмигивая друг другу, потянулись к выходу. Магнитофон грохотал, как камнедробилка. Но вполголоса. Лизетт сказала, что "парти" продолжится завтра. На страх врагам. Сразу после уроков -- к ней.

Нэнси уходила под руку с каким-то бородатым. Андрейке не кивнула на прощанье, не сказала вежливо "Бай!", которое в Канаде говорят даже незнакомым.

Заурчал на стоянке мотор и умчался, затих.

Андрейка сел в углу передохнуть и унять горечь утраты. "И так всю жизнь: ответ не делится... "

На другой день он появился у Лизетт только потому, что надеялся встретить Нэнси. Сразу после "Мак Дональдса", спина и руки еще болели. Нэнси не появилась.

К нему тут же протолкался Гил. Присел на корточках, как к маленькому. "Ты что, русский? Наломался в своем "Мак Дональдсе"? Пойдем выпьем". -Полуобнял его, подвел к стойке бара, налил пива себе и Андрейке. -- Слушай, русский. Ты мне нравишься. Ты -- "cool".

-- Cool? Холодный?

-- Нет, "cool", как бы сказать? Что надо! Ну, когда все летит к черту, школа, предки, небо на голову падает, тогда главное -- друзья. Ты для них все. Они для тебя -- все...

"А, и Гил идет по своей сетке? -- мелькнуло у Андрейки. -- Над рекой, среди птиц. По ржавым звеньям... Сперва Барри, теперь Гил... Кто дойдет и куда?"

-- Being cool -- это все! -- с энтузиазмом продолжал Гил. -- Это -человек. И его визитная карточка... Девочки -- говно. Они должны знать свое место. Наша музыка -- тяжелый рок, хеви металл... Если любишь старинную нуднятину, то ты не "cool". Понял?

-- Угу!

-- Теперь, слушай. Нельзя ходить в клетчатых брюках. В них шествуют дельцы и чиновники. Прочь свитера или пиджаки. Только майки или расстегнутые рубахи. Выбрось пояс. Брюки настоящего мужчины должны держаться на бедрах и шаркать по земле. Кеды у тебя новые. Выбрось! Надень самые рваные. Волосы нужно подлиннее... -- Он задрал рукав распахнутой рубашки, показал татуировку. -- Татуировка -- это тоже "cool". Машина должна быть ржавой и даже отваливаться кусками. У тебя есть ржавая? Я тебе дам, у меня две... Не отказывайся! Нельзя!

-- Э-эй, -- заорал он, заглушая магнитофон. -- Прокатим по Young street.

Все тут же вывалились на улицу, сели в машину.

-- Вот твоя машина, -- показал Гил на открытый "форд" в рыжей бахроме дверей. -- Он прошел всего сто тысяч миль. Пройдет еще столько же.

Опустили в машине все стекла, включили магнитофон на полную мощность. -- Садись за руль, Эндрю! Ты единственный трезвый... Твоя машина, рули!

-- Пусть они корчатся, эти джентльмены удачи! -- вскричал Гил, привстав с переднего сиденья.

По главной улице Торонто медленно двигались, одна за одной, три ржавых развалюхи, в каждую набилось человек по десять школьников, сидели друг у друга на коленях. Замыкал новенький спортивный "порш" Лизетт.

Полупьяное неудержное веселье заразило и Андрейку. Их магнитофон ревел на весь Торонто. Увидев на тротуаре длинного сутулого Уинстона, Андрейка закричал радостно:

-- Черчилль, давай к нам! Уинстон!

Уинстон, судя по его спине, еще больше ссутулившейся, обиделся.

Гил выпрыгнул из машины, бесцеремонно затолкал Уинстона на колени Лизетт. Вернувшись шепнул Андрейке:

-- Он что... внук Черчилля? Того самого?

-- Внучатый племянник! -- в восторге воскликнул Андрейка, удивляясь охватившей его беспечной веселости. Пожалуй, впервые он так охотно слился с вопящим воинством. Он слышал, так бывает на стадионах... Он испытал редкое чувство сопричастности к безумному, орущему невесть что "братству по разгулу". Это особое ощущение полнейшей раскрепощенности, полупьяного веселья, которому, казалось, не будет конца, могло бросить его сейчас в любую потасовку, бездумно перевернуть чью-нибудь машину -- делать все, что друзья по бесшабашному веселью и молодости вдруг решили бы сотворить... Внутренние "тормоза" ослабли, он чувствовал это. Ну, и пусть! За спиной гоготало, свистело, пританцовывало его поколение. Когда ему орать и пританцовывать, как не сейчас!

По улице Янг двигались медленно. Андрейка, увидев полицейскую машину, чуть убавил громкости магнитофона (магнитофон был ультрасовременным стерео, раза в три дороже самого автомобиля), но вся команда возразила. Из окон кричали самозабвенно проходившим девочкам.

-- Хей, бэби! Хей, хани!

И так они катились вниз, к озеру Онтарио, из которого нельзя пить и в котором нельзя купаться.

-- Все наши предки отравили, -- сказал Андрейке Гил.

Перейти на страницу:

Похожие книги