Коляска катила вдоль виноградников с пожухлой, потемневшей от мороза листвой; сёл с белыми глинобитными домиками, крытыми красной полуовальной черепицей; обнажившихся садов. От Тырново холмистая равнина уступила предгорью. Дул, не встречая преград, северо-восточный ветер, холодный, колючий. Стоян поднял воротник шинели, запахнул полу.
Из головы не выходило письмо старой графини. Нет, о содержании его он не сообщит Светозаре, но бабушке напишет ещё раз и скажет, что это не увлечение, а самое серьёзное намерение.
При мысли о Светозаре потеплело на сердце. Мечты унесли Стояна в недалёкое будущее, когда он привезёт Светозару в Петербург и графиня Росица полюбит её. Светозару обучат домашние учителя, а друзья, любуясь его красавицей женой, будут завидовать ему. И уж кто станет ей настоящим другом, так это Василько.
Вспомнив о брате, Стоян достал письмо. Василько описывал действия своего Эриванского отряда, попавшего в довольно трудное положение без связи с главным действующим отрядом генерала Геймана.
«…Мы не имеем никаких сведений о колонне Геймана, ибо у Баязета нас отрезал Ванский отряд османов.
Позднее мы узнали: Лорис-Меликов, бывший при отряде Геймана, получил информацию о том, что Эриванский отряд окружён главными силами турецкой армии Мухтар-паши…
Генерал Гейман убедил Лорис-Меликова наступать на зивинские позиции. Операция оказалась не по силам и имела печальные последствия.
Отступив от зивинских позиций, Лорис-Меликов и Гейман, вместо того чтобы идти на Хоросан либо атаковать Дели-Бабу, приняли решение отойти под Каре и от Карса, сняв осаду крепости, начали отступление к русско-турецкой границе.
Мухтар-паша велел муллам воздать хвалу аллаху за столь неразумные действия русских генералов и, приказав Измаил-паше развернуть боевые операции против нашего Эриванского отряда, сам двинулся вслед за Лорис-Меликовым.
Действующий корпус уходил, и с ним отступал шеститысячный конный отряд, который Лорис-Меликов мог бы послать в помощь Тергукасову.
В штабе нашего отряда и среди некоторых офицеров раздавались голоса, что нас бросили на произвол судьбы, окружённых превосходящими силами врага, без боеприпасов и продовольствия.
Наше счастье, что нами командовал генерал Тергукасов. Он снял отряд с бивака и двинулся к Зейденяну, преследуемый Измаил-пашой. Мы отходили, отражая атаки неприятеля. Приходилось отбивать налёты многочисленной конницы черкесов. Знаешь, кто ею командовал? Гази-Магомед-Шамиль-паша, генерал свиты султана, сын небезызвестного Шамиля. Тот самый Гази-Магомед-Шамиль-паша, которого, как я уже тебе писал, ждали мятежные чеченцы…
Трудность нашего отхода усугублялась тем, что с Эриванским отрядом следовал обоз. Почти три тысячи армянских семей видели в русских солдатах своих спасителей. Старики, дети, женщины. Несчастный народ!
Получив от лазутчиков сведения, что нас готовится атаковать Фаик-паша, а русский гарнизон в Баязете ещё в состоянии продержаться некоторое время, Тергукасов принял решение отойти в Эриванскую губернию, оставить обоз и беженцев, а затем, пополнив отряд боеприпасами, двинуться на помощь осаждённому Баязету…
Мы застали в Баязете печальную картину. Когда отогнали противника от города, многих защитников уже не было в живых, а уцелевшие едва двигались, настолько были истощены.
Теперь мы получили предписание двинуться на Игдыр…»
Отпустив в Габрово извозчика, поручик добирался на Шипку с военным обозом. Временами он ехал на подводе, но чаще шагал вместе с солдатами.
Казачий сотник предложил ему коня, спешив для этого одного из казаков, однако Стоян отказался.
На перевале уже лежал снег. Ночью мороз хотя и не лютовал, но ветер был ледяной, пронзительный. В чистом небе холодно блестели звёзды. Узунов подумал о том, что слишком рано явилась на Шипку зима и она причинит немало бед защитникам перевала.
Стояна согревала надетая под шинель мягкая овчинная безрукавка, подаренная тётушкой Параскевой, а ноги грели шерстяные носки, связанные Светозарой.
«…Светозара, милая Светозара, знала бы ты, какое место заняла в моём сердце, – размышлял Стоян. – Какая счастливая судьба свела нас? Пусть она всегда будет благосклонна к нам…»
Сладко вспомнился вечер накануне отъезда. Когда тётушка Параскева отправилась хлопотать по хозяйству, Стоян робко обнял Светозару. То был их первый поцелуй, целомудренный, много значивший для обоих.
Только теперь до поручика дошёл смысл слов, как-то оброненных бабушкой, графиней Росицей: «Ваш дед Пётр был настоящим мужчиной и презирал похотливо скотское обращение с женщиной любого звания, уважал её достоинство…»
Дорога на перевал оказалась небезопасной даже ночью. Пристрелянная днём, она и в потёмках таила опасность.
Старший над обозом капитан интендантской службы заранее велел обозу рассредоточиться. Фуры взяли большой интервал, казаки и солдаты растянулись длинной цепью.