Когда злая стужа снедужила душуИ люта метель отметелила тело,Когда опустела казна,И сны наизнанку, и пах нараспашку —Да дыши во весь дух и тяни там, где тяжко —Ворвется в затяжку весна.Зима жмет земное. Все вести — весною.Секундой — по векам, по пыльным сусекам —Хмельной ветер верной любви.Тут дело не ново — словить это Слово,Ты снова, и снова, и снова — лови.Тут дело простое — нет тех, кто не стоит,Нет тех, кто не стоит любви.Далее следует диалог с Тем, Кто завещал, но не научил, как «возлюбить ближнего своего».
Да как же любить их — таких неумытых,Да бытом пробитых, да потом пропитых?Да ладно там — друга, начальство, коллегу,Ну ладно, случайно утешить калеку,Дать всем, кто рискнул попросить.А как всю округу — чужих, неизвестных,Да так — как подругу, как дочь, как невесту,Да как же, позвольте спросить?И лирический герой получает ответ:
Тут дело простое — найти себе местоПовыше, покруче. Пролить темну тучуДо капли грозою — горючей слезою —Глянь, небо какое!Сорвать с неба звезды пречистой рукою,Смолоть их мукоюИ тесто для всех замесить.А дальше — известно. Меси свое тестоДа неси свое тесто на злобное место —Пускай подрастет на вожжах.Сухими дровами — своими словами,Своими словами держи в печке пламя,Да дракой, да поркой — чтоб мякиш стал коркой,Краюхой на острых ножах.И опять в почти евангельскую притчу о любви, об истинном пути, о Слове вплетается русская народная сказка. Сказка-аллегория про Колобка, давно потеряв в памяти людей свой первоначальный смысл[50], легко поддалась трансформации и переосмыслению:
И вот когда с пылу, и вот когда с жару —Да где брал он силы, когда убежал он?! —По торной дороге и малой тропинкеРаскатится крик Колобка,На самом краю овражины-оврага,У самого гроба казенной утробы,Как пар от парного, горячего слова,Гляди, не гляди — не заметите оба —Подхватит любовь и успеет во благо,Во благо облечь в облака.Колобок стал метафорой слова. Напряженность образа огромна: крик на краю гибели у оврага, у «самого гроба казенной утробы» — Колобка ведь должны съесть. Там же, в утробе, рождается слово, крик, «как пар от… горячего слова». Корень «гор» многозначен, и на уровне корней начинается диалог: горячий — горе — горний (небесный)… Поэтому все не зря: испеченный из звездной мукИ / мУки, пропитанный болью, «да дракой, да поркой», Колобок-Слово погибнет для любви и света. Но…
Но все впереди, а пока еще рано,И сердце в груди не нашло свою рану,Чтоб в исповеди быть с любовью на равныхИ дар русской речи беречь.Жертвенный путь Колобка становится символом смысла жизни для поэта, для любого человека:
Так значит жить и ловить это Слово упрямо,Душой не кривить перед каждою ямой,И гнать себя дальше — все прямо да прямо,Да прямо — в великую печь!