На Земле с ликованием следили за войной прогрессивной Эсторской империи, успевшей ввести у себя обязательное начальное образование, против истреблявшего книжников Барканского Святого Ордена. Паровые фрегаты и нарезная артиллерия Эстора не оставила никаких шансов орденскому галерному флоту и панцирной коннице. Вскоре император-реформатор подчинил все четыре соседних материка и строил планы насчет дальних континентов.
Государственное объединение Гиганды сулило поворот технического прогресса в мирное русло. Но этим мечтам не суждено было сбыться. Расположенное в южном полушарии отдаленное Алайское герцогство подняло восстание и, победив в войне за независимость, тоже создало у себя развитую оборонную промышленность. Отныне всю ситуацию на планете стало определять противоборством двух сил - Эстора и Алая.
***
С какого-то времени Генриху стало гораздо уютней на Гиганде. Родная планета, куда его регулярно отзывали на обязательное рекондиционирование, каждый раз неприятно удивляла. Генрих невольно отмечал, как со времени его последнего посещения замедлили свой бег самодвижущиеся дороги, стали редкими летевшие прежде непрерывным потоком автокары, запустели заводы и фабрики, превратились в первозданные леса и степи прежние необозримые зерновые поля и пастбища. Какой контраст с бурно развивавшейся Гигандой! Но особенно поражало то, что в улыбках и глазах у землян становилось все меньше искренности и добра.
Они уже почти не интересовались далекими мирами. Стало даже модным говорить, что 22-й век унес Человечество к звездам, а 23-й вернет его обратно на Землю. Мировой Совет, правда, настаивал, что люди не должны уподобляться тагорянам, закопавшимся в свою планету. Но к внепланетчикам на Земле относились всё более сдержанно, а уж прогрессоров теперь окружала настоящая полоса отчуждения. Хотелось быстрее возвратиться на Гиганду и с головой погрузиться в работу, не отвлекаясь ни на земные новости, ни на устройство личной жизни.
Нет, Генрих не бежал от женщин, на которых его мрачная несобранность действовала подобно магниту. От коллег он даже заработал насмешливое прозвище 'Генрих Восьмой', но, в отличие от древнего британского короля, отделывался от надоедливых местных красавиц, отправляя их с оказией на Землю. Там они, судя по доходившим сведениям, вполне находили себя. Настоящее, выдержавшее испытание временем и разлукой чувство возникло у Генриха только с одной, той, что поселилась в 'Пряничном домике' у родителей Генриха, заменив им ушедшего в Космос сына.
Между тем в отношениях Эстора и Алая происходила эскалация напряженности. Генрих чувствовал сгущающуюся над Гигандой тень войны. Обращения в ИЭИ, КОМКОНы, Совет галактической безопасности не давали результата. Гиганда продолжала восприниматься как место романтических рыцарских ристалищ. Занятые исключительно ядерными конфликтами на Саракше конфликтологи-миротворцы пренебрежительно отзывались о гигандийских делах: 'Видели бы вы десант группы флотов Ц Островной империи!' Они прикусили языки, только получив съемку устья Тары, запруженного яростно истреблявшими друг друга броненосными армадами. И это было только самое начало 'Малой' войны.
Повезло, что Эстор и Алай в то время по существу не имели сухопутной границы, потому что были разделены пространствами еще неосвоенных экваториальных джунглей. Однако, хотя боевые действия и носили характер ограниченной морской войны, обстрелы корабельной артиллерии, налеты палубных бомбардировщиков и высадки штурмовых десантов полностью опустошили прибрежные земли Герцогства и Империи. Легендарный Арканар, запомнившийся по знаменитым видеозаписям Антона-Руматы, превратился в горы щебня под огнем главного калибра алайских динамитных крейсеров.
Земле, впрочем, было не до архитектурных памятников отсталой планеты. Как раз в это время разразилась история со Львом Абалкиным, в котором шеф КОМКОН-2 Рудольф Сикорски заподозрил агента Странников и лично застрелил при неясных обстоятельствах. Падение 'великого старца' неожиданно благоприятно сказалось на непосредственном начальнике Генриха Корнее Яшмаа. При Экселенце он находился под жестким контролем Центра, теперь же ему предоставили полную свободу самому заниматься местной кровавой кашей. В ту пору, кстати, Корней признался Генриху, что как и Лев Абалкин, является 'Подкидышем' Странников. Генрих воспринял эту историю достаточно спокойно. Если бы не трагедия Абалкина, могло показаться даже забавным работать с настоящим кроманьонцем. А вообще, с Корнеем было как-то не до личных разговоров. Не тот он был человек.
***